Скидка на первою консультацию 10%!

Штуковина (перевод Е. Кубичева)

     Он  набрел  на  эту  штуковину  в  зарослях  ежевики,  когда  искалотбившихся коров. Темнота  уже сеялась сквозь  кроны высоких тополей,  ион не смог хорошенько все разглядеть.  Да, собственно, на  разглядываниеи времени-то не было: дядя Эйб ужасно злился, что потерялись две  телки,и если их искать слишком долго,  то порки наверняка не миновать.   И безтого ему пришлось отправиться на  поиски без ужина, потому как  он забылсходить к роднику  за водой. Да  и тетя Эм  весь день ругала  его за то,что он медленно и небрежно полол огород.     -  В  жизни  не  видала  такого  никчемного  мальчишки!  - визгливоначинала она и потом  заводила про то, что,  как ей думается, он  долженбы век им с дядей Эйбом  руки целовать, раз они взяли его  из сиротскогоприюта, но ведь нет - он ни вот на столько не испытывает  благодарности,зато каждую  минуту того  и жди  от него  какой-нибудь шкоды,  на это онмастер, а ленив - спасу нет, и она - вот как перед богом! - и  помыслитьбоится, что же из него в конце концов выйдет.     Телок он нашел  в дальнем конце  пастбища возле поросли  орешника иопять, в который уже раз, задумался - а не удрать ли из дому, да  толькознал, что  никогда ему  на такое  не решиться,  потому что  идти некуда.Хотя, сказал  он себе,  наверно, в  любом другом  месте будет лучше, чемоставаться с тетей Эм  и дядей Эйбом, которые  на самом-то деле даже  небыли ему настоящими дядей и тетей, а просто взяли его из приюта.     Когда,  гоня  перед  собой  телок,  он  вошел  в коровник, дядя Эйбкончал дойку и все еще злился, что эти телки отбились от стада.     - Вот и  выходит, - сказал  дядя Эйб, -  что из-за тебя,  паршивца,мне пришлось доить за двоих, а  все потому, что ты не пересчитал  коров,как я  тебе вечно  твержу, недоумок.  Так что  давай-ка выдои этих двух,которых ты пригнал, это тебе будет уроком.     Поэтому Джонни взял свою трехногую табуретку и подойник и  принялсяза дело.  Телок  доить - руки отмотаешь,  да и хлопотно, потому  что онибаловницы, и красная телка, к  примеру, лягнулаяь и сбросила и  сбросилаДжонни  с  табуретки  прямо  в  сток,  подойник  перевернулся,  и молокоразлилось.     Дядя Эйб, как увидел это,  снял из-за двери ремень и  врезал Джоннипару раз, чтоб была ему  наука впредь быть осторожнее, поскольку  молоко- оно денежек стоит. А после этого велел поскорей заканчивать дойку.     Потом они  пошли домой,  и по  пути дядя  Эйб все  брюзжал, что  отребятишек больше беспокойства, чем пользы, а в дверях их встретила  тетяЭм и  приказала Джонни  получше вымыть  ноги перед  сном, потому  как ейвовсе не улыбается, чтобы он изгваздал ее чистые белые простыни.     - Тетя Эм, мне есть хочется, - сказал Джонни.     - Не дам, - отрезала  она, сурово сжав губы.- Походишь  голодным, утебя и с памятью лучше станет.     - Ну хоть кусочек хлеба,  - попросил Джонни.- Без масла,  без всего- просто кусочек хлеба...     - Молодой человек,  - вмешался дядя  Эйб, - ты  слышал, что сказалатвоя тетя. Мой ноги и марш в постель!     - Да чтоб как следует вымыл! - добавила тетя Эм.     Ну, так  он и  сделал, и  улегся, и  уже в  постели вспомнил про туштуковину  в  зарослях  ежевики,  и  еще  вспомнил,  что  он  никому  незаикнулся о находке,  потому что у  него времени на  это не было  - дядяЭйб и тетя Эм то и дело шпыняют, да так, что и не вспомнишь ни о чем.     И  тут  он  сразу  и  бесповоротно  решил  ни  за какие коврижки нерассказывать им  о своей  находке, потому  что они  враз ее отберут, онивсегда все у него отбирают. А не отберут, так что-нибудь сделают  такое,что не будет ему от этой штуковины ни радости, ни удовольствия.                                 - 2 -
     Единственное,  что  принадлежало   ему  безраздельно,  был   старыйперочинный  ножик  с  обломанным  маленьким  лезвием.  И больше всего насвете он  хотел бы  иметь взамен  этого другой  ножик, только  целый, нотеперь ему и в голову не  приходило попросить об этом - он  хорошо знал,чем это кончится.   Однажды он уже  заикнулся было, и  тогда дядя Эйб  итетя Эм пилили его, что вот  они, можно сказать, с улицы его  подняли, аему  все  мало,  и  теперь  вот  еще взбрело, чтобы они выкинули немалыеденьги на  какой-то там  перочинный нож...   Джонни долго  волновался  инедоумевал насчет  того, что  они подняли  его с  улицы -  насколько емубыло известно, никогда он ни на какой улице не валялся.     Лежа в постели и глядя в окошко на звезды, он принялся  вспоминать,что  же  такое  привиделось  ему  в  зарослях  ежевики,  но никак не могпредставить  себе  хорошенько,  что  именно,  потому  что  в  торопях неразглядел, а задержаться подольше времени  не было.  Но что-то  там былоне  так,  и  чем  больше  он  об  этом  думал,  тем сильнее ему хотелосьрассмотреть эту штуковину поосновательнее.     "Завтра,  -  думал  он,  -  я  посмотрю  как следует.  Завтра - кактолько выпадет случай".  Но потом он  понял, что никакого  такого случаязавтра не представится,  потому что с  самого утра тетя  Эм заставит егополоть огород и все время будет за ним следить, и улизнуть не удастся.     Он еще немного подумал обо всем  этом, и ему стало ясно, что,  колион хочет узнать, что же там такое, то идти туда надо нынче же ночью.     По  доносившемуся  храпу  он  знал,  что  дядя  Эйб и тетя Эм спят,поэтому встал  с постели,  быстро натянул  рубашку и  штаны и  крадучисьспустился по лестнице,  осторожно переступая через  скрипучие ступеньки.На  кухне  он  взобрался  на  стул,  чтобы  достать  коробок  спичек   сзаплечника  старой  печки.  Сперва  он   взял  было  из  коробка   целуюпригоршню, но потом передумал и почти все положил обратно, оставив  себештук пять - боялся, что тетя Эм заметит, если он заберет слишком много.     От  росы  трава  была  мокрая  и  холодная, и ему пришлось закататьштанины,  чтобы  не  промочить  их,  и  после  этого  он наискосок черезпастбище направился к лесу.     Идти лесом было страшновато  - там, говорят, водились  привидения -но он не очень боялся, хотя, наверное, никто не смог бы идти по  ночномулесу и не трусить ни капельки.     В конце  концов он  добрался до  зарослей ежевики  и остановился  враздумье, как бы пробраться через  кусты, не изодрав в темноте  одежду ине занозив  голые ного  колючками. И  все гадал,  лежит ли  на месте  таштуковина,  но  почти  сразу  понял,  что  она  еще  здесь, ощутив вдругисходящее от  нее тепло  дружелюбия, как  будто она  ему говорила, что -да, она еще здесь и бояться не надо.     Ему уже и  не было страшно  - просто он  немного волновался, потомучто не привык к  дружелюбию.  У него  был единственный приятель -  БенниСмит, мальчик его же возраста, но с ним он виделся только в школе, да  ито не каждый день, потому что Бенни часто болел и порой целыми  неделямиоставался  дома.   А  во  время  каникул  они  вообще  не   встречались,поскольку Бенни жил на другом конце школьного округа.     Глаза помаленьку  привыкали к  темноте зарослей,  и ему поверилось,что он уже  может различить еще  более темные очертания  штуковины - вонтам,  чуть  подальше.   Он  стал  соображать,  как  же  это он нее можетисходить  дружелюбие,  ведь  он  был  совершенно  убежден, что перед нимпросто  какая-то  железная  вещь,  вроде  тачки  или силосопогрузчика, асовсем не что-то живое.   Если бы он подумал,  что она живая, вот  тогдабы испугался по настоящему.                                 - 3 -
     Штуковина по-прежнему продолжала излучать теплую волну  дружелюбия.Он протянул руки  и стал сражаться  с кустами, чтобы  потрогать, ощупатьнаходку и понять, что же это такое.  "Подобраться бы поближе, -  подумалон, - тогда можно чиркнуть спичкой и рассмотреть все как следует".     "Остановись", - сказало Дружелюбие, и он замер, услышав это  слово,хотя вовсе не был уверен, что это было слово.     "Не  надо  нас  разглядывать",  -  сказало Дружелюбие, и Джонни этонесколько удивило, потому что он ни на что еще и не смотрел - во  всякомслучае не разглядывал.     - Ладно, - сказал он.- Я  не стану на вас смотреть.- И  подумал просебя, что, может, это какая-то игра,  вроде тех, в которые они играли  вшколе - прятки, например.     "Когда мы подружимся,  - сказала штуковина,  обращаясь к Джонни,  -то сможем глядеть  друг на друга,  и тогда уже  наша внешность не  будетиметь  значения,  поскольку  нам  станет  известно,  что  каждый  из наспредставляет  собой  внутренне,  и  мы  не  станем  обращать внимание навнешность".     Джонни подумал:  "Как ужасно,  должно быть,  они выглядят,  если нехотят,  чтобы  я  их  видел".  И  штуковина тотчас сказала ему: "На твойвзгляд мы ужасно уродливы. А ты нам тоже кажешься уродом".     - Тогда, может,  это и хорошо,  что я не  вижу в темноте,  - сказалДжонни.     "Ты не видишь в темноте?" - спросили его, и Джонни подтвердил,  чтотак оно и есть, и последовало молчание, хотя Джонни чувствовал, что  они- там - удивляются:  как же это можно - не видеть в темноте.     Затем  его  спросили,  в  состоянии  ли  он  сделать еще что-нибудьтакое...  Что  именно,  он  и  догадаться  не  мог,  хотя ему и пыталисьвтолковать.  В конце концов  они, похоже, сообразили, что ничего  такогоон тоже не умеет.     "Тебе страшно,  - сказала  штуковина.- Но  ты совсем  не должен насбояться".     Джонни объяснил,  что ничуть  не боится,  кем бы  они там  не были,потому что они относятся к нему, как друзья, но только ему боязно -  чтобудет, если дядя Эйб  и тетя Эм проведают,  что он потихоньку убежал  издому.   И тогда  они задали  ему целую  кучу вопросов  о тете  Эм и дядеЭйбе, и он честно постарался объяснить, что к чему, но они, похоже,  такничего  и  не  поняли,  во  всяком  случае, они почему-то решили, что онрассказывает им  о своих  взаимоотношениях с  правительством.   Он хотелбыло  разобъяснить,  как  все  обстоит  на  самом  деле, но потом все жеуверился, что они так ничего в толк и не взяли.     В конце концов, стараясь быть  как можно вежливее, чтобы никого  необидеть, он сказал им, что  ему пора, и поскольку он  задержался дольше,чем рассчитывал, всю дорогу до дома ему пришлось бежать.     Он благополучно проник в дом  и забрался в постель, но  наутро тетяЭм нашарила у него в кармане спички и дала ему нагоняй по первое  число,внушая, что баловаться  со спичками -  дело страшно опасное,  потому какон того и гляди спалит им коровник.  Чтобы подкрепить свои  рассуждения,она  хлестала  его  по  ногам  хворостиной,  и  как  Джонни  ни старалсядержаться  мужчиной,  все  же  ему  пришлось  прыгать и кричать от боли,потому как тетя Эм хлестала изо всех сил.     До позднего вечера  он полол огород,  а перед сумерками  отправилсясобирать коров.     Ему никуда не  надо было сворачивать,  чтобы добраться до  зарослейежевики,  потому  что  коровы  как  раз  здесь  и  паслись, но он хорошопонимал, что  все равно  свернул бы  сюда, потому  что весь  день прожилвоспоминаниями о Дружелюбии, которое здесь нашел.                                 - 4 -
     На этот раз было не так темно, вечер только-только собирался, и  онмог разглядеть, что эта самая штуковина, чем бы она там ни была,  совсемне живая, а просто кусок металла, похожий на две глубокие тарелки,  еслиих сложить  вместе, с  острым краем  посередине, и  еще -  вид у нее былтакой,  будто  она  долго  валялась  под  открытым небом и потому успелапоржаветь,  как  это  всегда  бывает  с  железом, если его мочит и мочитдождем.     Штуковина прорубила целую просеку  в зарослях ежевики и  еще метрахна  шести  пропахала  в  дерне  глубокую  борозду.  А проследив взглядомнаправление, откуда  она прилетела,  Джонни увидел  тополь со  сломаннойверхушкой, которую штуковина, наверно, снесла, ударившись об нее.     С  ним  снова  заговорили  без  слов,  как  и  вчера,  дружелюбно ипо-товарищески, хотя  Джонни и  не знал  такого слова,  поскольку еще ниразу не встречал его в своих школьных книжках.     "Теперь  ты  можешь  немножко  посмотреть  на  нас, - сказали Они.-Быстро взгляни  и отведи  глаза.   Не смотри  на нас  пристально.   Одинвзгляд  -  и   в  сторону.   Так   ты  сможешь  постепенно   привыкнуть.Понемножку.     - А где вы? - спросил Джонни.     "Здесь, перед тобой", - был ответ.     - Там, внутри? - спросил Джонни.     "Да, здесь, внутри", - ответили Они.     -  Тогда  мне  вас  не  увидеть,  -  сказал Джонни.- Я ведь не могувидеть через железо.     "Он не может видеть сквозь металлы", - сказал один из них.     "И  он  ничего  не  видит,  когда  их звезда уходит за горизонт", -сказал другой.     "Значит, ему на нас не посмотреть..." - сказали они оба.     - А вы могли бы выйти оттуда, - предолжил Джонни.     "Мы не можем, - ответили Они.- Если мы выйдем, то умрем".     - Значит, я никогда вас не увижу...     "Ты никогда не увидишь нас, Джонни..."     И вот он стоял там,  чувствуя себя ужасно одиноким, потому  что емуникогда не доведется увидеть этих своих друзей.     "Мы никак не можем  понять, кто ты, -  сказали Они.- Объясни нам  -кто ты?"     И потому что Они были так  добры к нему и дружелюбны, он  рассказалим о себе и как  он был сиротой и был  взят на воспитание дядей Эйбом  итетей Эм, которые  на самом деле  никакие ему не  дядя и не  тетя. Он нестал жаловаться, как его бьют и  ругают и отсылают в постель без  ужина,но Те, внутри,  все это поняли  сами, и теперь  в их обращении  к Джоннибыло  что-то  уже  куда  большее,  чем  просто  дружелюбие,  чем  простотоварищество.  Появилось  еще  и  сочувствие,  и  еще что-то, что вполнемогло быть их эквивалентом материнской любви.     "Да ведь это просто малыш", - говорили Они между собой.     Они тянулись  к нему.   Казалось, что  они заключают  его в  нежныеобъятия, крепко прижимают  к себе, и  Джонни, сам того  не заметив, упална  колени  и  протянул  руки  к  этой  штуковине,  которая лежала средиизмятых кустов, и плакал, как если  бы перед ним было что-то такое,  чтоон мог обнять  и удержать -  немного ласки и  тепла, которых ему  всегданедоставало, что-то  такое, к  чему он  всегда стремился  и вот  наконецобрел.   Его сердце  плакало словами,  которых он  не уел произнести, онумолял о чем-то застывшими губами, и ему ответили.     "Нет,  Джонни,  мы  тебы  не  оставим.  Мы  не можем оставить тебя,Джонни".                                 - 5 -
     - Правда?..     Теперь их общий голос немного печален.     "Это не просто  обещание, Джонни. Наша  машина сломалась, и  нам еене починить. Один из нас уже умирает, и такая же судьба скоро  постигнети другого".     Джонни  стоял  на  коленях,  и  эти  слова медленно проникали в егосознание.   Его охватывало  понимание неизбежности  свершающегося, и емуказалось, что это больше, чем  он может вынести - найти  двоих настоящихдрузей, и вот теперь они умирают...     "Джонни", - тихонько окликнули его.     - Да, - отозвался Джонни, стараясь не заплакать.     "Хочешь с нами меняться?"     - Меняться?..     "Так  у  нас  дружат.  Ты  даешь  нам  что-нибудь,  и  мы тебе тожечто-нибудь подарим".     - Но у меня ничего нет...- замялся Джонни.     И сразу вспомнил. Ведь у  него есть перочинный ножик! Конечно,  этоне  бог  весть  что  и  лезвие  у  ножика  обломано, но это было все егодостояние.     "Вот  и  прекрасно,  -  сказали  Они.-  Это  как  раз то, что надо.Положи-ка его на землю, поближе к машине".     Он достал ножик из  кармана и положил его  рядом с машиной. И  хотяон глядел  во все  глаза, чтобы  ничего не  упустить, все  случилось такстремительно, что он ничего  не смог разобрать, но,  как бы то ни  было,его ножик изчез, и теперь какой-то предмет лежал на его месте.     "Спасибо тебе, Джонни,  - сказали Они.-  Как славно, что  ты с намипоменялся".     Он  протянул  руку,  и  взял  вещь,  которую  Они подарили ему, и всумерках  она  сверкнула  скрытым  огнем.  Он  повернул  ее  в пальцах иувидел, что это  был вроде драгоценный  камень - сияние  исходило у негоизнутри и переливалось роем разноцветных огней.     И только  увидев, какой  свет исходил  из подарка,  он осознал, какстало темно  и сколько  уже прошло  времени, и  когда он  понял это,  товскочил и сломя голову бросился бежать, даже не попрощавшись.     Искать  коров  теперь  все  равно  уже  было  слишком  темно, и емуоставалось только  надеяться, что  они сами  отправились домой  и что онсможет нагнать их и сделать вид, что вроде привел их с собой. Он  скажетдяде Эйбу, что две телки прорвали ограду и умотали с пастбища и что  емупришлось искать  их, чтобы  вернуть в  стадо. Он  скажет дяде Эйбу... онскажет... он скажет...     Джонни  задыхался  от  бега,  а  сердце  у  него  стучало так, что,казалось, сотрясало все  его маленькое тело,  и страх сидел  в нем послевсего того, что было раньше, после того, как он забыл сходить к  родникуза водой, после того, как он  потерял вчера двух телок, после того,  каку него в кармане нашли спички...     Коров он не догнал. Они были  уже в коровнике, и он понял,  что ониподоены, и  что там,  в кустах,  он пробыл  ужасно долго,  и что все этокуда хуже, чем ему представлялось.     По  дорожке  он  поднялся  к  дому.  От страха его трясло. На кухнегорел свет, и он понял, что его дожидаются.     Когда  он  вошел  в  кухню,  они  сидели  за столом, повернувшись кдвери, и ждали его. Свет лампы падал  на их лица, и лица эти были  стольсуровы, что походили на могильные камни.     Дядя Эйб возвышался,  словно башня, голова  его доходила до  самогопотолка,  и  видно  было,  как  напряглись  мускулы  его рук, обнаженныхзакатанными рукавами рубашки.                                 - 5 -
     Он потянулся  к Джонни,  и Джонни  нырком ушел  было в  сторону, носильные  пальцы  сомкнулись  у  него  на  шее,  оплели горло, и дядя Эйбподнял его и встряхнул - молча и злобно.     - Я тебе покажу, - прошипел  дядя Эйб сквозь зубы.- Я тебе  покажу!Я тебе покажу...     Что-то упало на  пол и покатилось  в угол, оставляя  за собой шлейфогня.     Дядя  Эйб  перестал  трясти  его  и секунду-другую стоял совершеннонеподвижно, держа мальчика в воздухе. Потом он бросил его на пол.     - Это у тебя из кармана, - сказал дядя Эйб.- Это чего же такое?     Джонни попятился, тряся головой.     Он ни за что  не скажет им... Никогда!  Что бы ни делал  с ним дядяЭйб, он ни за что не скажет! Даже пусть его убивают...     Дядя Эйб  остановил ногой  катившийся камень,  быстро наклонился  иподнял его.  Он принес камень  к столу, положил под лампу и  завороженностал глядеть на игру огней.     Тетя  Эм,  приподнявшись  со  стула,  так  и подалась вперед, чтобыразглядеть получше, что же там такое.     - Господи ты боже мой, - прошептала она.     С минуту  оба были  недвижны и  смотрели на  драгоценность, глаза уних ярко блестели,  тела были напряжены,  и в тишине  было слышно толькоих прерывистое  дыхание. Наступи  сейчас конец  света, они  бы этого  незаметили.     Затем они оба выпрямились  и посмотрели на Джонни,  отвернувшись откамня, как  если бы  он их  больше совсем  не интересовал,  как если  быкамень должен был  оказать на них  какое-то влияние и  вот выполнил своюзадачу и теперь уже не имел ровно никакого значения.     - Ты, верно,  проголодался, малыш, -  сказала тетя Эм,  обращаясь кДжонни.- Сейчас подогрею тебу ужин. Хочешь яичницу?     Джонни поперхнулся и мог только кивнуть.     Дядя  Эйб  уселся  на  стул,  не  обращая  на камень ровно никакоговнимания.     - Вот, значит, дело  какое, - прогудел он.-  Я тут на днях  видел влавке как раз такой ножик, какой тебе хотелось...     Джонни едва слушал его.     Он стоял,  прислушиваясь к  дружелюбию и  Любви, которые, казалось,тихонько пели в стенах этого дома.


Тел: 8-495-545-77-99,
8-925-545-77-99, (Мегафон)
8-985-784-81-69. (МТС)

Дмитрий Всеволодович