Скидка на первою консультацию 10%!

Штуковина (перевод Т. Гинзбург)

    Штуковину  он  заметил в кустах ежевики, когда гонялся  за коровами.  Втени  высоких тополей он не мог разглядеть ее  как следует,  а задерживатьсяздесь ему не позволяло время, потому что дядя Эб был очень зол на него из-заэтих двух  отбившихся телок. Если бы сейчас  он разыскивал их слишком долго,ему  снова не  миновать порки, а он  свою дневную  порцию  и  так  с  лихвойполучил.  Без ужина его тоже наверняка оставят, потому что он забыл принестиводы из  ручья. И тетя Эм  весь день напускалась на него за плохо прополотыйогород.     -  В жизни не видывала такого  никудышного мальчишку! -  визжала она, алотом пошла твердить, что ожидала хоть капельку благодарности за то, что онаи дядя Эб взяли его к себе, избавив от сиротского приюта, но нет, он никогдане был благодарен им, он доставлял  им одни  хлопоты, никакой  помощи они отнего не видели, и вообще только небу известно, что из него вырастет!     Он нашел телок на опушке леса, возле орешника, и погнал их домой, а сампоплелся сзади, опять строя планы  бегства, но зная при этом, что никуда  неубежит,  потому  что  бежать  ему  некуда.  Хотя,  говорил  он  себе, нигде,наверное, не может  быть хуже, чем  здесь, у тети Эм  и дяди Эба, которые насамом деле вовсе  ему не  дядя и тетя, а  просто чужие люди,  взявшие его навоспитание.     Дядя Эб  уже  кончил доить коров, когда  он пригнал этих  двух телок, идядя Эб снова  принялся отчитывать  его за  то,  что  он  упустил  их, когдасобирал стадо.     - Вот, - сказал  дядя Эб, - мне пришлось  одному всех их доить и толькопотому, что ты их не пересчитываешь, сколько я тебя ни учу.     - И дядя Эб взялся за кнут, чтобы объяснить все это еще убедительнее. Апотом  они  пошли  домой,  и дядя Эб  всю дорогу  ворчал,  что  от некоторыхмальчишек  больше убытка, чем прибыли, а тетя Эм встретила их у двери, чтобынапомнить Джонни о необходимости  вымыть как следует ноги, потому что она нехочет, чтобы он пачкал ее прекрасные простыни.     - Тетя Эм, - сказал он, - я ужасно голоден.     - И не мечтай! - Она поджала губы.  - Может, поголодав разок, не будешьтаким забывчивым.     -  Только  ломтик хлеба, - попросил  Джонни.  - Без масла,  без ничего.Только ломтик хлеба!     -  Молодой человек, -  сказал дядя  Эб, - ты слышал,  что тебе  сказалатетя. Мой ноги и марш в постель!     Итак,  он помыл ноги, лег и уже в постели вспомнил то,  что он видел  вкустах  ежевики,  а  также вспомнил, что ни  словом  об этом не  обмолвился,потому что дядя Эб и  тетя Эм  сами все время  что-нибудь говорили, а ему недавали рта раскрыть.     И вот тут он принял решение ничего  им о своей находке не рассказывать,потому что, если он им о ней расскажет, они неизвестно что сделают, и, можетбыть, тогда будет еще хуже. Они все у него отбирали.     Единственной вещью, которая действительно  принадлежала ему, был старыйперочинный нож с  отломанным кончиком лезвия. Больше всего на свете хотелосьему иметь новый такой нож,  но он знал, что  просить об этом напрасно.  Одинраз он попросил, и дядя Эб с тетей Эм много  дней потом твердили  еще, какоеон неблагодарное  и  алчное  создание; они подобрали его  с улицы, а ему всемало, он требует, чтобы они еще  на  перочинный нож потратились! Джонни былоневыносимо слышать насчет улицы, потому что он не помнил, чтобы когда-нибудьвалялся на улице.     Сейчас, лежа в кровати, глядя в окно на звезды, он старался понять, чтоже такое он  сегодня видел, и не мог толком  вспомнить, потому  что не успелразглядеть эту штуковину. Но было в ней что-то любопытное.     Завтра, думал он, я  схожу туда. Схожу, как  только выдастся случай. Нопотом он понял, что такого случая у него завтра  не  будет, потому что сразупосле утренней уборки  дома тетя Эм заставит его пропалывать огород и глаз снего не опустит.     Он  все думал  и  думал, и ему стало  ясно,  что, если он действительнохочет поглядеть на штуковину, идти надо сейчас же.     По доносившемуся  до него храпу  он  определил, что дядя Эб и  тетя  Эмуснули. Тогда он  встал, быстренько натянул  рубашку, брюки  и, стараясь  нескрипеть ступенями, спустился  по лестнице.  В кухне он залез на стул, чтобыдостать с еще не остывшей старинной  высокой печи  коробок. Он набрал полнуюгорсть спичек,  но,  поразмыслив,  высыпал  почти  все  обратно,  взяв  лишьполдюжины, так как боялся, что тетя Эм может заметить пропажу.     Трава была мокрой и холодной от росы, и он, чтобы  не намочить штанины,закатал их повыше. Потом он направился в лес. Кое-где в этих местах водиласьнечистая  сила, но он  не очень трусил,  хотя в ночном лесу каждому  бывает,конечно, немножко страшно.     Наконец  он  добрался  до участка с ежевикой и остановился, раздумывая,как пролезть  в  темноте  через  эти кусты, не изодрав одежды и  не  исколовшипами босые ноги. Он думал также, здесь ли еще та штуковина, и вдруг понял,что  она здесь, потому что  почувствовал странное дружелюбие, которое словнобы излучала штуковина, точно хотела сказать ему, что она  все еще на прежнемместе, и чтобы он не боялся.     Но   он   немного  разнервничался,  потому   что  дружелюбие  было  емунепривычно. У  него был  только один друг - Бенни  Смит, но  встречались онилишь в школе  и то не всегда, потому что Бенни  часто и долго  хворал. А таккак  жил  он в другом  конце  школьного округа, в каникулы Джонни совсем  невидел его.     Глаза немного  привыкли  к темноте, и  Джонни  стал  различать  контурыштуковины, недоумевая,  как он мог почувствовать дружелюбие, когда перед нимбыло не живое существо, а вещь, наподобие какой-то машины или  фургона. Еслибы он допускал, что она живая, вот тогда он по-настоящему испугался бы.     Но все-таки он чувствовал дружелюбие.     Поэтому Джонни  попытался руками  раздвинуть кусты. Если бы ему удалосьпробраться  к  самой  штуковине,  он мог бы воспользоваться спичками,  чтобыпоглядеть на нее вблизи.     - Стоп! - сказала штуковина  чьим-то голосом, раздавшимся в его голове,и он остановился, хотя уверенности, что он слышал это слово, у него не было.     - Не  смотри на нас  слишком пристально, - сказал  голос, и Джонни дажевздрогнул, потому что он пока еще ни на что слишком пристально не смотрел.     - Хорошо, - сказал он. - Я не стану глядеть. - И он подумал, может, этотакая игра, вроде пряток.     - Когда мы подружимся, мы  сможем глядеть друг на друга, и каждый будетуже знать, каков другой в действительности, и не станет обращать внимания навнешность.     И  Джонни подумал, что они, верно,  уродливые, если не хотят,  чтобы онвидел их, и тут же услышал:     - Мы покажемся тебе уродливыми. А нам ты кажешься уродливым.     - Тогда, может, к лучшему, что я не вижу в темноте?     - Ты не  видишь  в темноте?  - спросил голос, и  Джонни  сказал, что невидит, и на какое-то  время воцарилось молчание, хотя Джонни почудилось, чтотам удивляются, как это он может не видеть в темноте.     Затем штуковина спросила, может ли он еще что-то, и он не понял даже, очем речь, а она как будто сама догадалась, что он этого - что бы там ни было- не может.     - Тебе страшно, - сказала штуковина. - Не надо нас бояться.     И Джонни объяснил, что он боится не их, кто бы они  ни были, потому чтоони дружелюбны, а боится он, что будет, если дядя Эб и тетя Эм обнаружат егосамовольную отлучку.  Тогда его стали  расспрашивать о дяде Эбе и тете Эм, ион  постарался  объяснить, но его  не  понимали;  кажется, там сочли, что онговорит  о правительстве. Он  еще  раз стал  объяснять, но  было  совершенноочевидно, что его так и не поняли.     В конце концов он со всей вежливостью, чтобы не обидеть их, сказал, чтодолжен распрощаться, и, так как пробыл он здесь куда дольше, чем  собирался,бегом пустился в обратный путь.     Он незаметно прошмыгнул в дом, лег, и все  сошло спокойно, однако утромтетя  Эм обнаружила у  него  в кармане спички  и прочла  лекцию об опасностипожаров, подкрепив  ее так убедительно, что Джонни, несмотря на все стараниядержаться мужчиной, судорожно дергался и орал от боли.     Весь  день  он  возился  с прополкой, а перед заходом солнца отправилсязагонять коров.     Чтобы  наведаться  на  участок,  где  росла  ежевика,  ему не  пришлосьотклоняться от курса, потому что коров надо было искать в этом  направлении,но он хорошо знал, что,  не будь их здесь, он свернул бы  с дороги, так  каквесь день помнил о встреченном в этом месте дружелюбии.     Было еще светло, едва начинало смеркаться, и теперь он мог окончательноубедиться, что штуковина, чем бы она там ни являлась, определенно  не живая,а  просто кусок  металла,  напоминающий по форме две спичечные коробки, одначуть больше другой, положенные одна на другую.  Похоже  было, что  штуковинадавно  уже  валяется  без  присмотра:  металл  потемнел,  как бывает,  когдакакую-нибудь технику надолго бросят под открытым небом.     Кусты под штуковиной были придавлены, а позади нее футов двадцать почвыбыло взрыто.     Как и накануне, Джонни ощутил чувства дружбы и товарищества, хотя этогопоследнего  слова он до сих  пор  вообще  не знал - в школьных учебниках оноотсутствовало. Штуковина сказала:     -  Можешь  теперь немножко взглянуть на нас. Только сразу же отвернись.Долго пока  смотреть не надо.  Просто глянь разок и отведи глаза.  Ты долженпривыкать к нам постепенно.     - Где вы? - спросил Джонни.     - Да здесь же, - сказали они.     - Внутри? - спросил Джонни.     - Да, внутри, - сказали они.     - В таком случае я не могу вас видеть. Я не вижу сквозь металл.     - Он не видит сквозь металл, - сказал один из них.     - Он не видит, когда нет света, - сказал другой.     - Значит, он и нас не может видеть, - сказали оба вместе.     - А вы выйдите оттуда, - сказал Джонни.     - Мы не можем выйти. Мы умерли бы, если б вышли.     - Значит, я никогда вас не увижу.     - Никогда не увидишь, Джонни.     Ему стало ужасно тоскливо от того, что он никогда не  увидит этих своихдрузей.     - Мы не понимаем, кто ты, - сказали они. - Расскажи нам о себе.     И, откликаясь  на их доброту и дружелюбие, он рассказал, кто  он, и какон осиротел, и как его взяли к себе дядя Эб и тетя Эм, которые на самом делевовсе не  тетя и  не дядя ему.  Он не говорил, какие ему приходится  сноситьунижения, как его секут, и мучают, и отправляют без ужина слать,  но все этобез слов стало ясно его новым друзьям,  и теперь  они преисполнились  к немубольше  чем дружелюбием, больше  чем чувством  товарищества.  Теперь  от нихисходило  сострадание  и  нечто  являющееся  у  них эквивалентом материнскойлюбви.     - Оказывается, он еще ребенок, - сказали они друг другу.     Они как будто обняли Джонни и крепко прижали его к себе, а он, сам тогоне сознавая,  опустился  на  колени  и,  протянув  руки  к  лежавшему  средисломанных кустов предмету, выплакал все,  что наболело  у него на  душе, какесли  бы  действительно   касался  чего-то  живого  и  теплого,  приносящегоутешение, которого ему  всегда не хватало и которое он сейчас наконец обрел.И хотя просить Джонни не осмелился, ему ответили на невысказанную мольбу:     - Нет, Джонни, мы тебя не покинем. Мы не можем покинуть тебя, Джонни.     - Обещаете? - спросил он.     На сей раз ответ прозвучал печально:     - Обещания не нужны. Наша  машина  сломалась, и  починить ее  мы  не  всилах. Один из нас умирает, и второй тоже вскоре последует за ним.     Джонни показалось, что этого он не вынесет: найти  двух друзей и тут жеих потерять.     - Джонни! - позвали они.     - Да? - одерживая слезы, откликнулся Джонни.     - Хочешь с нами меняться?     - Меняться?     -  Ну, в знак дружбы. Ты  даешь  нам что-нибудь,  и  мы тебе что-нибудьдадим.     - Но, - оказал Джонни,  -  но у меня ничего... - И сразу же вспомнил  освоем перочинном ноже. Не бог весть какая ценность с этим сломанным лезвием,но это все, чем он располагает.     - Вот и славно, - оказали они. - Положи его на землю, рядом с машиной.     Он  вынул  нож из кармана  и  положил  его  возле машины  и хотя  оченьстарался  уследить за тем, что произойдет, но произошло  все так быстро, чтоон  ничего не  успел заметить.  Просто  нож исчез, а  на его месте появилосьчто-то другое.     - Спасибо, Джонни, -  услышал  он. - С твоей  стороны  было  очень милопойти на этот обмен.     Он протянул руку и взял лежавший на земле предмет. Даже в темноте  быловидно, как тот сверкает. Было похоже, что это какой-то драгоценный камень, играни его переливались всеми цветами радуги.     Только теперь Джонни  заметил, что уже совсем стемнело, и понял, как онзадержался,  а  поняв  это,  он  со   всех  ног  бросился  бежать,  даже  непростившись.     Разыскивать коров в такой тьме  было бесполезно,  и он  понадеялся, чтоони сами уже  двинулись домой и  что он догонит их по дороге. Он скажет дядеЭбу, что собрать их было нелегко. Он скажет дяде Эбу, что те две телки сноваотбились и их пришлось  разыскивать.  Он скажет дяде Эбу...  он скажет... онскажет...     Он задыхался от быстрого бега, и сердце  у  него так  и  скакало,  и наплечи  все сильнее наваливался  страх - страх  от сознания  своего  ужасногопроступка - проступка тем  более непростительного, что совершен он был послецелой серии других: после  того, как не была принесена вода из ручья,  послетого, как  потерялись  две  телки,  после того,  как в  кармане обнаружилисьспички.     Коров он не догнал - они  были уже  в хлеву и, конечно, подоены, потомучто он задержался еще больше, чем ему думалось.     Подходя к дому, он буквально трясся от  страха. В  кухне горел свет,  иясно было, что там уже готовы к встрече.     Он  вошел  в кухню, и они сидели у  стола, и их освещенные  лампой лицаказались высеченными из камня.     Дядя  Эб  встал,  возвышаясь  почти  до  потолка,  и  видно  было,  какнапряглись мускулы под его засученными по локоть рукавами.     Он потянулся к Джонни, и Джонни отступил, но крепкая рука  уже схватилаего за ворот, оторвала от пола и тряхнула с дикой яростью.     - Я  тебе покажу! -  сквозь зубы процедил  дядя Эб. - Я тебе  покажу! Ятебе покажу!     Что-то стукнулось об пол и покатилось,  оставляя за собой огненно яркийслед.     Дядя Эб перестал трясти Джонни и, немного подержав в воздухе, отпустил.     - Это выпало из твоего кармана. Что это такое?     Джонни отодвинулся, мотая головой.     Он не скажет, что это. Ни за что не скажет. Пусть дядя Эб  делает с нимчто хочет, он не скажет. Пусть хоть убивает!     Дядя Эб быстро  нагнулся, поднял камень и, вернувшись к  столу, положилпод лампу. Тетя Эм подалась вперед со стула.     - Бог ты мой! - только и сказала она.     Оба  они уставились на камень; глаза их расширились  и засияли; дыханиестало прерывистым;  они  словно застыли. Наступи сейчас конец света, они егоне заметили бы.     Что привлекло их - красота камня?     Потом  они выпрямились и  посмотрели на Джонни,  отвернувшись от камня,как  если бы он  перестал интересовать  их,  как  если  бы у  него было своепредназначение, которое он выполнил,  и перестал  быть нужен. Вид  у них былстранный... нет, не то, что странный, но необычный, не такой, как раньше.     -  Ты,  верно,  умираешь с голоду,  - обратилась к Джонни тетя Эм.  - Яразогрею тебе ужин. Сварить яиц?     Джонни оторопело  кивнул. Дядя Эб сел, не обращая никакого внимания  накамень.     - Знаешь, - сказал он. - На днях я видел в городе хороший складной нож.Такой, как тебе хочется...     Но Джонни почти не слышал. Он  прислушивался  к  другому: к  приязни  идружелюбию, проникшим в этот дом вместе с камнем.


Тел: 8-495-545-77-99,
8-925-545-77-99, (Мегафон)
8-985-784-81-69. (МТС)

Дмитрий Всеволодович